Подборка

                     Подражание древним

 

                        Непременным условием счастия существованья

                        Полагается неизбежное одиночество. От момента,

                        Как оставит душа скорлупу материнского лона,

                        Обретая возможность продления в хрупкое тело,

                        До этапа паренья его в энергичном эфире —

                        Человек одинок. В этом – символ и страха, и веры.

 

                        С этим трудно смириться. Пытаясь переиначить

                        Целиком очевидное всякому, кроме ребенка,

                        Он — иль тот, кто не хочет накапливать опыт взросленья, —

                        Отдает полномочия личности жадному “всемству”.

                        Назначает себя атрибутом рутинной цепочки

                        И сцепляет свой ужас с чужим изнурительным страхом.
                                               

 

                        А иным выпадает на долю знакомая участь

                        Заговорщика в рамках семейного лживого ига.

                        Мама с папой вливают ребенку десертною ложкой,

                        Полагая — лекарство, на деле же — яд легковерья.

                        А на вкус это месиво так неестественно сладко,

                        Что горчит, тем рождая сомнение и недоверье.

 

                        Право, ложь во спасение дарит надежду спасенья

                        От всеобщего шествия в ногу, от суетной догмы.

                        Отправляет пытливую душу на поиски смысла,

                        В одиночное плаванье — буря удачнее штиля,

                        По пути на вершину не стоит бояться лавины —

                        В долгий путь одинокого странника, кормчего счастья.

 

 

                        *   *   *

 

                        День, как загнанный шмель,

                        Полосатое тельце бросая в стекло,

                        Словно жадная дрель,

                        Сверлит душу настойчиво и тяжело.

 

                                   Ужас веки сомкнул

                                   И отчаянье спряталось в чаще ресниц:

                                   Кто-то снова столкнул

                                   Падших ангелов в стаю насмешливых птиц.

 

                        Их глумящийся сонм

                        Обреченное время в макушку клюет.

                        Обернувшись окном,

                        Двери ада дурачат и – выход, и – вход.

 

                                   Силы тают. Усталость

                                   Апатия сменит, но воля опять

                                   Небольшой пьедестал,

                                   Как котурны, подставит. Дерзай, мол. Терзать?!

 

                        Понимание — бич.

                        Постижения груз — примирения грех.

                        Смерть играем, как скетч,

                        Тело ценим не боле, чем грецкий орех.

 

                                   Атакуя окно,

                                   Чья прозрачность желанная призрачна столь,

                                   Шмель в тугое пшено

                                   Заплетает отчаянье, ярость и боль.

 

                        И последняя мысль,

                        Как недобрая тень, оживляет чело,

                        Что – успел накормить

                        Алчных гарпий пшеном, источающим зло.

 

                       *   *   *

 

                       Cим летом знойный африканский ветер

                       В медвежий край, ориентиры спутав,

                       Явился странным гостем и – разрушил

                       Стереотип пространства. Новый день,

                       Захлебываясь ртутью, звал на помощь:

                       Хватал губами раскаленный воздух,

                       Метался, изнывая от бессилья,

                       И на закате тускло обмирал,

                       Прося пощады. Ветреный скиталец

                       Торжествовал.

                                                           Тут небо проявило

                       Принципиальность. Гром средь туч катился,

                       Как самосвал с прицепом, увлечен

                       Игрой привычных выбоин асфальта.

                       Сердитые зарницы полыхали,

                       Остерегая пылкого пришельца,

                       И намекали — убирайся прочь!

                       Но африканец страстный не сдавался:

                       Дразнил нерасторопного Перуна,

                       Смеясь беспечно, кувыркался в сене

                       И делал солнцу лунную “козу”.

                       Довел июль до умоисступленья,

                       Обрек репейник кактусиной доле,

                       Колодцы вскипятил, устало фыркнул

                       И удалился восвояси, фат.

 

                       Любители умеренности могут

                       Отныне наслаждаться. Испытанье

                       Закончилось. Прошло, как все проходит,

                       Тем паче – эксцентричный катаклизм.

                       Но люди снова очень недовольны.

                       Им собственные слабости на климат

                       Теперь свалить непросто. Африканец,

                       Вернись, им без тебя невмоготу!