Я не буду больше плакать…

Под утро стало холодно, и Колька стал тянуть с меня одеяло. Я напряглась, рванула на себя край и услышала в свой адрес много чего интересного.
– Верка, зараза, не крутись! Сеструха называется! – ворчал Колька.
Пытаясь согреться, он прижимался своим худым тельцем ко мне. Его спутанные волосы пахли сигаретами и подвалом. Я вздохнула и поморщилась.
– Вставай уж!- сказала я и толкнула его в бок. – А то сейчас Кича придет, мало не покажется! И так вчера мало принесли…
– Да ладно, вчера день такой был, дождь… Людей – почти никого. А сегодня можно и к матухе пойти…
– К кому? Да ты чего?… Последний раз меня её хахаль чуть не трахнул! Ты что, забыл, что еле ноги тогда унесли? Сдалась она тебе – дрянь эта! Она ж вечно пьяная!
– Не говори так,- Коля нахмурился и отвернулся.
– Ну, ты ещё заплачь… Ладно, Коль, если хочешь – пойдём,- согласилась я.
– Думаешь, расплачусь? Еще чего!
«Маленький, бледный мальчишка пяти лет… Тяжело ему… Это я в свои десять лет уже все понимаю», – подумала я.
В подвале было сыро, холодно, но всё равно лучше, чем на улице. Мы вышли из подвала. С непривычки свет резал глаза.
– Коль, ну что ты там подбираешь? Выбрось! Выбрось сейчас же! Не хватало ещё, чтоб кто-то из пацанов увидел! – закричала я, увидев, как он собирает бычки возле урны. – У меня еще десятка осталась, сейчас купим тебе сигарет.
– Так нам не дадут, – разве что Светка.
– Вот и пошли к Светке…
Мы подошли к ларьку. Продавщица, увидев нас, как всегда, посмотрела таким взглядом, что мне захотелось завыть.
– Ой, бедненькие, опять вы на улице?.. Голодные, наверное? – запричитала она.
– Тёть Свет, вот… Дайте пачку “Примы”, а? – Коля протянул ей деньги.
– Я ему про еду, а он мне – сигареты дай! Куда тебе курить? Худой, бледный, как смерть, а туда же! – заругалась она. Но все же дала нам сигареты. И по булочке – каждому.
Мы сидели у перехода, я жевала булочку, а Колька курил и счастливо улыбался. Прохожие кидали мелочь в шапку. Иногда подходил Кича и забирал деньги. Следил, чтоб нас никто не тронул.
– Ну что, Вера, пойдём к матухе? – спросил Коля.
– Пойдём… Так и быть,- согласилась я.- Вот посидим еще немного, чтобы Кича не орал, и пойдём.
У порога нашего дома мы остановились, не решаясь войти.
– Так… Если она с мужиками, то запалимся, понял? – спросила я.
– Понял. Ладно, пошли.
Я толкнула дверь, она со скрипом отворилась.
Коридор был завален мусором. В комнате пахло чем-то кислым. На кровати лежал полный обнажённый мужчина и громко храпел. Рядом, раскинув руки, лежала мать. На полу валялись пустые бутылки. Из одной бутылки жидкость вылилась и образовала лужу. Резко пахло самогоном.
– Ну чё? Посмотрел? – спросила я и улыбнулась, но улыбка была недолгой: Колька плакал… Плакал молча, тихо. Смотрел перед собой, не мигая, не отрываясь, и слёзы тихо текли по его бледным щекам.
– Тихо, тихо, ты чего? – я обняла его. – Пойдем отсюда…
Мы вышли из дома, я с облегчением вдохнула свежий воздух.
– Больше не пойдём к ней, – сказал Коля и вытер слёзы. – И я не буду больше так… Только ты не рассказывай никому, ладно?…
– Не расскажу… Что я, не понимаю?… Сама ревела поначалу…
– Ты – ревела? – удивился он и улыбнулся.
– Ладно, пошли. На тебе твою булочку, ешь…А то и вправду – бледный такой… Эх, горе ты моё луковое!…