СмоРодина (фантасмагория)

Она шла по саду, не понимая, как сюда попала.

Почва плыла под ногами, предательски зыбкая, готовая поглотить.

Вокруг громоздились кусты — черноплодные, перезревшие, набухшие ядовитым соком до треска.

Это была смородина. Но не та, солнечная, из детства, что пахнет бабушкиным вареньем.

Это была СмоРодина — земля, утопающая в грязи равнодушия, выжженная горем, затопленная потоками лжи, загромождённая колючей паутиной обещаний и пустых лозунгов.

 

Гнилые ягоды лопались, как нарывы, обдавая кислой вонью.

С ветвей сочился сок — густой, маслянисто-чёрный, как нефтяной осадок.

Между листьев копошились пауки: жирные, с мандатами, с галстуками, с прожорливыми планами реформ.

А осы свистели в бешеном рое, впиваясь жалами в каждого, дерзнувшего потянуться к правде.

 

Она знала — где-то в этой гниющей чаще, в самой гуще кустов, захлебываясь отчаяньем, плачет ребёнок.

 

Сжав зубы, протянула руку. И тут же — обжигающий укус.

Оса вогнала жало в подушечку пальца — не боль, а раскалённое копье, прошившее плоть и дух насквозь.

Она вскрикнула, задыхаясь от разрывающего спазма.

И сквозь звон в ушах услышала:

 

— Только не закрывай глаза… Никогда!

 

Прямо из трясины поднялся ребёнок.

Босой. В рваной рубашке, склеенной из новостных вырезок со лживыми заголовками.

Лицо — как у её сына. Но глаза… глаза были как у старика, видавшего все круги ада.

Голос — хриплый, как у миллионов, затоптанных, забытых и преданных.

 

— Если ты сломаешься… это отродье скажет, что мы сами этого хотели.

Что страдания были “осознанным выбором”.

Что боль — “плата за будущее”. Наше молчание им оправданье!

Они врут! Врут, сволочи! Не дай им переврать правду в грязь. Смотри. Не моргай. Ни на миг!

 

Она стояла. Вся дрожала от ярости и боли. Пульс колотил в висках, как глухой набат.

Жало торчало из пальца, как ржавый гвоздь в плоти памяти.

Но она впилась взглядом в этот мерзкий сад, не отводя глаз от ребёнка.

 

— Я все вижу!

Я здесь!

Я назову тварей по именам!

Ты — ребёнок. Не “человеческий материал”. Не “погрешность” в статистике. Не “издержка”.

Ты — живой человек! Им не смыть твоих слез!

 

Воздух лопнул.

Мир содрогнулся.

Ягоды взрывались и осыпались — омерзительные, надутые ядом лжи.

Пауки поползли прочь, шипя. Осы разлетелись в панике.

А ребёнок сделал шаг, протягивая ей единственную ягоду. Чистую. Настоящую. Как капля утраченной надежды.

 

Она взяла её другой рукой — той, что еще помнила нежность.

Сжала в кулаке, чувствуя, как холод ярости сменяется огнем решимости.

 

И проговорила, обращаясь к самой тьме:

 

— Пока хоть одна женщина не опустит глаз, СмоРодина дышит.

Она не рухнет под сапогом врага — сгниет заживо от нашего молчания!

Но пока хоть один взгляд смотрит не мигая, прямо в лицо мерзости — каркасы их лжи не устоят. Их не сотрут. Не сотрут!