Перелом

– Прекрати курить, малыш! Быстрей собирайся, поехали! Тебя там ждать никто не будет! Да и у меня… времени лишнего… нет совсем… – по интонациям мне понятно, что она застыла у зеркала – красит губы, – Документы я взяла! – посматривает на часы, – Блин… Я точно опоздаю! 

Едем. Щебечет: 

– Лапа, я тебя там оставлю, а ты как выйдешь от профессора, сразу набери меня, и я тут же подъеду, ага? Блин, все давно на “автоматах”, а я всё с “говномешалкой” мучаюсь…, – смотрит на пальчик, интуитивно порываясь к сумочке – ноготок сломала.

– Наташа, ты за рулём, не отвлекайся. И не говори ерунды. Через пару месяцев будешь рулить как и раньше, может, раз в месяц, когда меня пьяного забирать придётся, из гостей, например. Домой могу и на такси вернуться, не переживай, – говорю я. 

– А ты не обидишься? На меня столько навалилось… Страховку твою так просто не выбить! Кругом одно жульё! 
А ты со своей доверчивостью, как идиот последний, – она опять кидает взгляд на пальчик – Чудо ты в перьях! И чтоб ты без меня делал?! 

И правда, чтоб я без неё делал?… 

Профессор долго смотрит на снимок моего голеностопа, снимает очки, трёт переносицу: 

– Боли чувствуете? 
– Нет. Почти. Ноет по ночам, иногда. А что? 
– Нужна повторная операция. 
– Пластины снимать будем? 
– Не совсем. Репозиция на берцовую показывает.. Впрочем, взгляните сами.. Это не смещение, это ещё один перелом. Был. А пластины стоят ниже. Понимаете? 
– Ещё один перелом был? Не заметили что ли? – хватаюсь за сигареты. 
– Курите, вот пепельница. Именно. Ещё один перелом был, кость срослась, но срослась неправильно. Возможно, вас это какое-то время беспокоить не будет, а может и вообще не будет, но всегда есть риск – если дадите на ногу нагрузку, скажем, необычную, более сильную, то лодыжка может вас подвести, и стать большой проблемой, так сказать, на всю оставшуюся. Так что не вижу смысла отказываться от операции. 

– Это меняет мои планы. Вернее, ломает. Я могу подумать? Хотя бы день-два? 

Таксист попался разговорчивый, сначала всю дорогу мы обсуждали множественные переломы моего голеностопа, потом аварию, из-за которой нам пришлось ехать к моему дому совсем другой дорогой. 

– Слушай, будь добренький, останови у магазина, возьми пачку сигарет, бутылочку «на бруньках» и пива пару. 
– Легко. 

Тупо смотрю в окно на прохожих, на проезжающие автомобили. «Надо же, копия моей…» И как-то медленно доходит, что чёрная «тойота», остановившаяся прямо перед такси – это и есть моя машина. 
Тонировка – не глухая, и я отчётливо вижу силуэт Наташи. Поблёскивает зеркальце. Губы красит, наверное. К машине через лужи семенит какой-то “перец”, открывает дверцу, плюхается на сидение. Шарики-головы сливаются в один большой… 
«Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь» – считаю секунды… ” М-да…” 
Когда наше такси отъезжает от магазина, “шарики” в том же положении. 

– Как дела, малыш? Ты выпил что ли? С ума сошёл. Окно бы приоткрыл, хоть топор вешай! Что профессор? – она целует меня в лоб, на ходу снимает пальто, падает в кресло, вытягивает длинные ножки, – Как же я устала – закидывает руки за голову, откровенно любуясь собственным отражением в зеркале. 

– Наташка, а зачем ты тогда в мою кровать прыгнула? Ведь я тебя не хотел? Вернее, мне было абсолютно всё равно в тот момент – с кем совокупиться, а ты залезла. Зачем? 

– Ты чего вдруг, солнышко? Тебе со мной плохо? Хочешь, ребёночка тебе рожу? Двойню? Хочешь? – смеётся заливисто. Красивая. 

– Наташа, я не люблю тебя. И никогда не любил. Старался, конечно, но… Ты не нужна мне, совсем. Тем более, не хочу чтоб ты рожала мне детей. Сегодня же ты соберёшь свои вещи и уйдёшь, хорошо? 

Уходит громко – плач, хлопанье дверей шкафов, шкафчиков, отрывание занавесок вместе с карнизами, звон стекла… И тишина. 

– Профессор? Это Белов. Я подумал – раз так, лучше сейчас ломать. В общем, я согласен на операцию.