…Вырос я на окраине района, который при немцах назывался Понартом. Немцы уехали задолго до моего рождения, но дух Понарта продолжал жить в новых «понартцах», превращая их в неуправляемых бандитов и пьяниц. 
С пелёнок я слышал: 

– Ярослав, не плачь. Ты лучше всех. Твой отец – Юрий Гагарин, а не какой-то забулдыга. 

Я верил и задирал нос. И, сколь я ни требовал от соседской шпаны уважительного к себе – сыну космонавта – отношения, меня всё равно били и дразнили «блювотиной» – из-за фамилии Блюев. 
Однажды я прочитал в журнале «Наука и жизнь» , что в дни моего зачатия Юрий Гагарин был на встрече с Че Гевара в Москве, а не с моей маман в городке N Смоленской области. 

Кстати, когда я вступал в союз поэтов-песенников, председатель сказал: 

– Я тоже не люблю космонавтов, – и напел из моего – «На паперти, под новый год – Гагарин Юрий с проституткой сбирают мелочь и продукты. Сейчас звезда Христа падёт!» 

Это неправда! С детскими обидами давно покончено. Понимаете, эта песня – результат многолетних раздумий над человеческой сущностью – в общем, над извечной дилеммой – добро или зло, справедливость или беззаконие – в общих чертах, без перехода на чью-либо конкретную личность. 

Пробиваясь к прекрасному через паутину бандитского Понарта, я мечтал о большой сцене. И даже участвовал в постановках школьного драмкружка. На утреннике к Новому году меня оплевали из трубочек жёванной бумагой. Я был толст, а завистники – кожа да кости. Все потому, что их родители пили, а моя мама – нет. Она так сказала, когда вытирала носовым платком моё униженное плевками лицо. 
В этот момент мимо проходила Светка в заграничном платье – длинноногая дочь спекулянта и наркомана, по которой тоже плакала тюрьма. Она остановилась за маминой спиной и высунула свой длинный розовый язык.

– Мамочка, – спросил я тогда, – А Светка точно сгниёт в тюрьме? 
– Конечно, сыночек. Мир так устроен – честным людям – почёт и слава, а преступникам – смерть на нарах. 

Чем дальше я взрослел, тем больше жаждал торжества справедливости и Светки! Приходилось часами сидеть за учебниками, чтоб получить «отлично» и Светкино внимание, но я получал тройки и насмешки. 
А сын токаря и пьяницы – Петька, будучи уже одной ногой в колонии для малолетних преступников за курение и прогулы, казалось, ничего не учил, но ловко хватал «отлично». А ещё он здорово играл на гитаре. 

Но я трезво оценивал Петькины способности – нищета любыми путями рвётся к славе! Гитара? Дешёвый авторитет во дворе и внимание девчонок! 
В то время я посещал лучшего преподавателя по классу гитары в районе, но мама запрещала выносить инструмент во двор. 
Пока она была на работе, я пригласил Светку домой. Исполнил «Хризантему» и «Канцонетту». Светка выслушала, кинула бычок в резонаторное отверстие и сказала: 

– Блювотина. 

И ушла. 
Собственно, поэтому, получая паспорт, я настоял на том, чтоб из моей фамилии убрали букву «л», а букву «ю» заменили «у». Получилась звучная морская фамилия. Дело в том, что в классе появился Мишка – сын гуляющего по бабам капитана дальнего плавания и, естественно, хронического алкоголика. Мишка читал наизусть стихи собственного сочинения и тискал Светку на переменах. Я выпросил у мамы купить тельняшку, и прочёл Светке своё стихотворение: 

Не верь развратнику, Светлана, 
В его фальшивые «люблю» – 
Не заживёт на сердце рана! 
А я тебя боготворю! 

Светка, помню, выслушала меня, похлопала ресницами и сказала: 

– Да пошёл ты… 

Светка к тексту шлягера «на паперти, под новый год – Гагарин Юрий с проституткой» не имеет никакого отношения. Если честно, я мыслил этот текст некой притчей о последствиях распущенного образа жизни… Но вовремя понял, что проза – не мой конёк. 

Да. Позже я узнал, что Светка вышла замуж за Мишку, вместо того, чтобы сгнить в тюрьме. Говорят их сын теперь – лётчик-космонавт. 
Нет, к мальчику-уроду из шлягера он никакого отношения не имеет. Это вообще не образ. Более того, мальчика пришлось вписывать, чтоб строка о Вифлеемской звезде: 

«Сейчас звезда Христа падёт – 
Спросил вдруг юноша-урод, 
и попросил кусочек утки…» 

– принадлежала ему, а не автору. Я-то знаю, что Новый год и Рождество – разные праздники, а мальчик – идиот, он мог и не знать. 

Как-то подрабатывал в частной редакции – консультантом. 
Пришёл туда поэт-песенник – вылитый Мишка. Такой же – самоуверенный, независимый, даже дерзкий. Я проявил интерес, естественно. Почитал – никакой литературной ценности. Сплошь косноязычее и прочая неудобь. Высказал своё мнение этому поэтишке, пока главный редактор был на обеде. Он встал и сказал, глядя мне прямо в глаза такое, что я никогда не смогу изложить в печатном виде. Представляете? 
Я собственноручно порвал и выкинул тридцать стишков этого подзаборного гения. Вообще-то, я к чужому творчеству демократичен, но только к творчеству авторов исключительно своего уровня.