[img]http://caricatura.ru/shiz/salidjon/pic/1125.gif[/img]
Андрею Макаревичу – 60. Это факт.
Когда я, мальчишкой слушал его доверительный тенорок, так не похожий на баритоны официально-разрешённой эстрады, “Машина времени” была молодёжной группой. Молодые, очень молодые, очень перспективные.
Сейчас стоя у зеркала я могу себя убедить в том, что мне двадцать пять, ну тридцать, для этого даже зажмуриваться не надо, но герою моего детства шестьдесят и это факт от которого становится грустно.
“Машина времени” давно уже стала легендой, а Макаревич главным героем легенды. Тогда, в конце семидесятых, начале восьмидесятых , для нас, была только ещё одна группа – “воскресенье”. И даже ходили слухи, что в обеих группах одни и те же люди, мы не знали ни Никольского, ни Романова, мы говорили: -“брат Макаревича”. Очень уж многое их тогда объединяло, особенно в наших сердцах, подкупающая исренность, простота и ироничность, лиризм без наигранности и пафоса, такого не было на эстраде, да – они все были похожи больше, чем кажется сейчас, все они были похожи на “битлз”.
В сущности весь русский рок вышел из “битлз”, утешает то, что и нерусский оттуда же.
Андрей Вадимыч учился в англоязычной школе, школе с английским уклоном, папа бывал за границей, и записи “битлз” при чём понятные ему, конечно же сформировали творчество Макаревича. А у кого ещё было учиться? Сейчас многие, даже комсомольцы семидесятых, как-то подзабыли, что электрогитара была запрещённым оружием, владеть её было дозволено “песнярам” и “синим птицам”. Александр Новиков просидел в тюрьме восемь лет за извлечение нетрудовых доходов из пения в ресторане. А какая филармония заключит с таким договор. Макару легче, всё же папа, поэтому мос.концерт повёлся. В 78 году их музыка появилась в фильме, без указания исполнителей, а группа существует с 73-го. В восьмидесятом разгромная статья в “Комсомольской правде” – такой же орган, как “Правда” коммунистическая и столь же действенный. С нами проводилась беседа о коммунистическом воспитании и морально-разлагающем влиянии “машины” и “аквариума”, вот за моральное разложение этого отвратительного, насквозь лживого, довлеющего режима их особенно любили.
Наверное жителям столицы это трудно понять, они имели возможность выбора, пусть небольшую, но всё же…В конце-концов можно было доехать до Питера, на электричках две пересадки, совершенно бесплатно и там пойти на Рубенштейна 13 и тоже бесплатно, или за очень символические деньги. Провинциал узнавал о жизни из передачи “международная панорама”, где не слушая журналиста можно было увидеть кадры нерусской жизни. Или пойти посмотреть Югославский фильм.
Мечта о иной жизни, вот, что такое была “машина времени”.
Макаревич стал успешным, он снимался в кино, писал музыку, к фильмам и мультфильмам, писал картины, пройдюссировал, стал автором и ведущим нескольких телепередач, а для большинства он так и остался “скворцом” на “повороте”, хоть “поворот” это вообще Кутиков. Возможно во всем этом была толика авторитета и былых заслуг, но… мне нравится сериал и книги его нравятся, передачи смотрят, хоть уже и без него, картины выставляются, музыка играется, песни поют.
Пришли иные времена, и люди вспомнили, что у них есть герой, который боролся и победил, и от Макаревича потребовали борьбы за свободу, через интернет это же просто. Большинство из присутствующих, и я в том числе, просто бы плюнули в такой ситуации и внимания обращать не стали. Макар так не смог, я не берусь судить почему, может действительно чувствовал ответственность за поколение семидесятых. А люди очень любят, когда кто-то за них борется, и лучше, что бы ещё и погиб. Он написал “к нам в холуёво приезжает путин”, но это, в основном, про холуёво, что я считаю правильнее, но борьба-то где? Человек, с годами, все больше видит проблемы в себе, и всё меньше в других, и это нормально. Но не для юношеского героя. Макар писал письма Путину, а толпа хотела, что бы он в Путина стрелял, обличал и что-нибудь возглавил, на добровольных началах и непременно погибнув.
В итоге Макаревич “темнит”, “крутит”, “сдался”, “перешёл на сторону зла” и “давно уже не тот, херовый и ну его на фиг”.
А он уже был легендой, и по прежнему пишет музыку, которая теперь очень хорошая и только его. Он всё ещё интересный и творческий человек. Просто он вырос. А былые фанаты – нет.
Место, где свет.
(А. Макаревич)
Этот город застрял во вранье, как “Челюскин” во льдах –
Погрузившийся в ад и частично восставший из ада.
Наше общее детство прошло на одних букварях,
Оттого никому ничего объяснять и не надо.
Отчего ж мы кричим невпопад и молчим не про то,
И все считаем чужое, и ходим, как пони, по кругу?
Вы не поняли, сэр, – я отнюдь не прошусь к вам за стол,
Мне вот только казалось – нам есть что поведать друг другу.
Этот город застрял в межсезонье, как рыба в сети –
Стрелки все по нулям, и не больше не меньше,
Мы почти научились смеяться, но как ни верти –
Что-то стало с глазами когда-то загадочных женщин.
Хочешь, я расскажу тебе сказку про злую метель,
Про тропический зной, про полярную вьюгу?
Вы не поняли, мисс, – я совсем не прошусь к вам в постель,
Мне вот только казалось – нам есть, что поведать друг другу.
Мне никто не указ, да и сам я себе не указ –
Доверяю лишь левой руке, маршруты рисуя.
Ну а тот, кто – указ, он не больно-то помнит о нас,
Да и мы поминаем его в беде или всуе.
Что казалось бы проще – вот Бог, вот порог,
Что же снова ты смотришь в пустынное небо с испугом?
Вы не поняли, Лорд, – я отнюдь не прошусь к вам в чертог,
Мне лишь только казалось – нам есть, что поведать друг другу.
Место, где свет
Было так близко, что можно коснуться рукой,
Но кто я такой,
Чтоб оборвать хрустальную нить –
Не сохранить, прошло столько лет,
И нас больше нет в месте, где свет…
Мы расходимся по домам.
(А. Макаревич)
В жизни подвигу мало места,
Но много мест для дурных идей…
Он придумал себе принцессу
И отнес свое сердце ей.
И, конечно, ей лестно было,
Что такого с ума свела,
Но она его не любила,
Не любила – и все дела.
Она держала его на стальном поводке,
Но не ближе известных границ.
Ей совсем был не нужен журавль в руке,
Ей вполне хватало синиц.
И пока он понял, что нечего ждать,
Прошло слишком много лет.
Даже если время вернется вспять –
Все равно, нас там уже нет.
Солнце ниже, длиннее тени,
Тени движутся прямо к нам.
Забывая цветы на сцене,
Мы расходимся по домам.
В этой жизни не много смысла
И в основе, увы, печаль.
И никто не падал с карниза,
И никто не летал по ночам.
И никто даже послан не был –
Ночь, звонок, разговор пустой…
Просто умер ангел и где-то в небе
Стало меньше одной звездой.
Солнце ниже, длиннее тени,
Тени движутся прямо к нам.
Забывая цветы на сцене,
Мы расходимся по домам.