Не чуючи, перебирала. Євген Плужник (перевод)
Не чуючи, перебирала.
Євген Плужник
Не чуючи, перебирала ти
Пожовклі клавіші, задумана й тривожна;
Здавалося, гукни тобі: – Лети! –
І повернути вже не можна!
Та з того, як здригалася рука,
Як інколи стеналась вся ти,
Я зрозумів, що, скільки не гукай –
Ти розучилася літати!
Истёртых клавиш чуть касалась ты,
Не слушая, задумчиво-тревожно.
Казалось, закричи тебе: – Лети! –
Вернуть обратно будет невозможно.
Но по тому, как твой дрожал рукав,
Как иногда движеньем ты стонала,
Я понял сразу, что слегка лукав,
Давно летать умение пропало.
Здравствуйте, Януш! Перевод показался не точным, нет “неточный” здесь, конечно, не подходит -свободный. Считаю, что здесь “гукнуть” не кричать, а крикнуть, в некоторых районах Украины – “Гукны його” – значит позови.
“Стенаты” это не всегда стонать, а издавать звуки в процессе действия. “Слегка лукав” – Вы придали характеристику, которой в оригинале нет. “Дрожал рукав” – тоже отсутствует у автора оригинала, мне у него виделась обнаженная рука пианистки. Перевод так подобных, но всё таки разных языков дело сложное. Спасибо!
Уважаемый Януш, позвольте поделиться с вами следующими соображениями.
Сразу приведу стихотворение Анненского:
Среди миров, в мерцании светил
Одной Звезды я повторяю имя…
Не потому, чтоб я Ее любил,
А потому, что я томлюсь с другими.
И если мне сомненье тяжело,
Я у Нее одной ищу ответа,
Не потому, что от Нее светло,
А потому, что с Ней не надо света.
Как видите, стихотворение украинского поэта является практически его калькой в смысле метода тропического «открытия» или реализации поэтического высказывания, мысли. Я бы привлёк сюда чисто риторико-философский термин — апория, заведомо неразрешимое противоречие.
Так вот, в вашей версии перевода искомого открытия, кульминации, увы, не состоялось. И дело не в точности-неточности. Как ни странно, родство двух языков сыграло «злую» шутку и явилось камнем преткновения. Вы попытались уложить подстрочник в близкий шаблон, простите, вяло имитируя украинский русским. А ведь у автора в оригинале — крепкий орешек — троп. Иносказание и глубокая метафора, я бы сказал, распространённая. «Ти розучилася літати!» это далеко не «давно летать умение пропало». Это нечто другое. Я бы сказал, совсем не то. А что это? А, к примеру, вот что:
Не слыша ничего, касалась ты
Поблёкших клавиш, как во сне тревожном;
Одно неосторожное: — Лети! —
Вернуть тебя уж будет невозможно.
Но по тому дрожанию руки
И как порою вздрагивало тело,
Я понял только — что ни говори —
Тебя здесь нет — ты раньше улетела.
/что бы там ни было — ей больше (у)летать не надо, то есть между умела и разучилась здесь парадоксальный знак равенства, та самая апория и кульминация — не потому что от неё светло, а потому что с ней не надо света/
Теперь, по крайней мере, «всё ясно». И «открытие» есть. Кульминационный разряд. Понятно, что и над формой тоже есть ещё куда работать (а может, и некуда — шучу). Но всегда! — в сторону уплотнения семантического ряда. (Взгляните ещё раз на оригинал — как всё сжато, без зазорчика, даже до грубости, один украинский иероглиф-булыжник, но как работает) Остановлюсь пока на этом. Мне был важен анализ. Предлагаю ещё всем подумать или как кому будет угодно.
С уважением, коллега!
Благодарю за отзывы!
Споры о точности-неточности перевода не закончатся никогда. При этом можно довольно чётко выделить два подхода к переводу.
1. Полное (на сколько вообще возможно) следование оригиналу.
2. Передача смыслового глубинного содержания оригинала.
Первый подход хорош тем, что выдаёт результат очень близкий к исходному. Хотя на этом пути существует другая опасность, получить вместо поэтического перевода типичный подстрочный текст, который ничего общего не будет иметь со смыслом исходного произведения.
Второй подход даёт большую свободу использования поэтических приёмов и средств, он не привязан к точным значениям слов, а только исключительно к смыслу.
Я больше привержен ко второму подходу.
Теперь о замечаниях. Передать все нюансы слова «гукать» и его вариаций в принципе невозможно, да и не требуется. Как, впрочем, и слова «стенать».
Первый катрен, кстати, переведён практически полностью, за исключением небольшой перестановки. Истёрты клавиши или пожелтевшие, или поблёкшие – не имеет огромного значения, оба этих понятия передают некую старость инструмента. Зато нет никаких лишних слов и втычек типа «как во сне» и «уж».
Второй катрен был более сложным. Исходные рифмы «рука-гукай» и «вся ти-летати» использовать невозможно либо крайне затруднительно. Первую – по причине несовпадения ударения. Вторую – по корявости для русского языка – «вся ты» на конце строки висит колом, тем более, что «летать» никак в неё не вписывается.
Исходя из этих нестыковок было необходимо провести замену. Да, замена руки рукавом может показаться странной, но рукав непосредственно связан с рукой. Да, отсылка вместо «не гукай» на «лукав» является изменением исходного текста, но довольно точно следует внутреннему содержанию. Не говоря уже о том, что «рукав-лукав» это полная точная рифма.
Предложенный вариант «руки-говори» – не рифма, к сожалению. Вариант замены «Ти розучилася літати!» на «Тебя здесь нет — ты раньше улетела.» выходит за рамки произведения и, с моей точки зрения, совершенно неприемлема.
С уважением, Януш Мати
Януш, спасибо Вам за возможность полакомиться СЛОВОМ и выразить свое впечатление. Вариант Сергея мне нравится больше, но и у него вижу неточность в ощущении слова “чуешь”.
Чуєш, брате мій,
Товаришу мій,
Відлітають сірим шнуром
Журавлі у вирій. –
Здесь, думаю, что слово “чуеш” это не только “слышишь”, а скорей всего ощущаешь.
И в представленном стихотворении автор не написал “не слухала ничого”, ЛГ не чувствовала окружения, она слилась и инструментом и вместе с ним выражала звуками (не могла же она их не слышать даже внутренне) свою тревогу и зримую страсть к кому-то или чему-то другому и показалось наблюдаемому, что она очень далека и невозвратна для него.
С уважением.
Ай, ребята, какие же вы молодцы! Как приятно посидеть здесь, под ласковым солнышком ваших тонких и умных рассуждений. Да чтоб я так жил, дорогие мои и любимые!
А то вокруг одно безкультурье, нахрен. И полная невозможность катарсиса.
Януш, если вокруг текста разверзлись критические хляби, это априори означает, что текст достойный. Вокруг ничего, соответственно, всегда ничего.
Всем жму руку и обнимаю!
Друзья, совершенно бесполезно рассуждать о нюансах и деталях, не решая главного — вопрос с лирическим стержнем — собственно смыслом. Который в корне неизменен и является тем самым поэтическим высказыванием, ради которого — текст. Вы либо ухватили его суть и смогли передать, либо нет. Подбор оттенков дело хорошее, но второстепенное. Вариации сути не меняют. Добавить к уже «сказанному» мне больше нечего.
Благодарю, всегда рад Вам!
Лидия, вы сами (того не чуя) уже преодолели пространство оригинального текста. Теперь есть и моя версия. Смыслы вскрыты и умножены (приращены), а горизонты раздвинуты. Это и есть поэзия. То, что вы описываете — и я о той же невозвратности героини. Чёрным по белому. От начала и до конца. И какая разница чего она там слышит—не слышит. Это всё блики смыслов, на грани исчезновения. Видьте главное. Она — в себе и «не здесь», далече… В переводе Януша последняя строка в буквальном и техническом прочтении — упрёк (дура — летать не умеешь!). Да и положа руку на сердце — в оригинале как будто тоже. Но! Там всё же — парадоксальный троп — привязанный к началу (да и ко всему тексту) стихотворения. Возможно, нам неизвестны нюансы отношений персоналий за текстом, но и в этом случае стихи должны иметь универсальный характер прочтения, без сносок и аннотаций. А как вы понимаете концовку?
PS. Говорить надо о точности просодии, которая течёт по самому узкому фарватеру — при неограниченной взаимной удалённости смысловых берегов. Иначе — простите, графомань.
—
И вот ещё нашёл в интернете:
Задумавшись, и как бы вся в пути,
Рояля клавиши ты трогала тревожно.
Казалось, прокричи тебе: – Лети! –
И возвратить уж невозможно.
Но по тому, как вздрагивала ты
И как рука беспомощно металась,
Я понял: ты боишься высоты,
Ты отлеталась!
Перевод В.Беликова.
* * *
Забывшись, так вела рукою ты,
Что было старым клавишам тревожно…
Казалось, лишь скажи тебе: – Лети! –
И повернуть едва ль уже возможно!
Но что-то руку так твою вело –
Вот это сразу и заметить мне бы! –
Как будто перебитое крыло
Взлететь пыталось в раненное небо…
Перевод А.Нестругина.
В обоих вариантах (независимо от качества рифм, точности и обязательности эпитетов и прочего декора) есть чётко преподнесённая линия просодии, то есть дешифровка (и перешифровка) оригинального послания, коих избежать невозможно при замене языка, с понятной кульминацией в конце, о чём я и веду речь. А качество рифмы на просодию никак не влияет. Ибо у неё другой уровень. Она — ближе к телу. Гукай — не гукай. Какая разница что это. Ситуационный смысл — встряхнуть, вывести человека из транса, забытья. Это же всё настолько очевидные вещи, чес слово)))
Сергей, да простит меня хозяин страницы, что я тут топчусь), я всегда восхищаюсь, помню прежние ваши беседы с примерами о приемах в поэзии, об особенностях архитектуры стиха. Надеюсь что поймет и не обидится как за анализ, так и за мой псевдоанализ каждый подвергшийся тут поэт. Повторюсь, что ваш, Сергей, вариант мне близок. Я, кстати, даже не поняла сначала, что же меня задело, а вы объяснили – “баба-дура”) и как простая скандалистка стала издалека докапываться к мелочам))).
Всех благодарю!
Лидия, это я к примеру (про дуру) , для акцента. Но я уж и свой вариант в стороночку отставил. Там похоже всё-таки констатация какого-то внутреннего краха и печаль по оному. Вот Кузнецов не взялся за этот текст. По крайней мере, я не нашёл. Возможно, сделаю ещё попытку — перевести себя через майдан))) Стихи это не слова, а образы. Они должны не рассказывать, а показывать. Учиться надо мастерству, а не ученичеству. Рад вновь вас слышать)
Спасибо, Януш, встряхнули!)