The show must go on…

Гена проснулся среди ночи. Осмотрелся, прислушался и вспомнил – вечером отмечали его день рождения. Стало стыдно. Поднялся, побрёл на кухню. Неубранный стол, накурено. Кот, молча, сидит в кресле, смотрит укоризненно. Немотивированное чувство стыда переросло в угрызение совести. А выпить нечего. И сигареты – ни одной.

– Вот сволочи, – сдержанно выругался, уважая животное, Гена. Надел куртку и отправился в магазин – в белых тапочках жены на босу ногу.

 

Обошёл квартал, пришёл в ужас – ни одной открытой лавки, ни одной живой души. Осенило – указ президента.

– Вот сволочи, – прокомментировал законопослушность лавочников Геннадий и поспешил на стоянку такси.

Но таксистов не было.

– Сволочи!

Гена хотел пнуть телефонную будку, но тут из тумана выкатила чёрная машина и моргнула ему три раза. Гена, как загипнотизированный, подошёл. Машина медленно опустила тонированное стекло и спросила:

– Випить хочешь, да?

– Да не алкаш я, – визгливо возмутился Гена, – День рождения вчера отмечал с друзьями, проснулся, а…

– Я поняль, поняль. Сигареты надо и водка. Деньги есть?

Гена вытащил скомканные купюры:

– Есть.

– Садись, дарагой, сейчас всё будет.

– Ну, слава тебе… – возрадовался Гена, усаживаясь, и тут же получил чем-то тяжелым в темечко, – Ой, что это? – удивиться он и отключился, получив по темени ещё раз.

 

Очнулся в сырой канаве. Темно. Выполз на дорогу, упёрся в ботфорты доброй женщины:

– Ты куда, малыш? – спросила она ласково, присев на корточки.

Гена назвал адрес.

– Далеко, не доползёшь… Хорошо, сейчас машину поймаю, отвезут. Денег нет? Бывает. Заплачу, не парься.

 

В такси Гена стал приходить в себя:

– Сигарету можно?

Таксист протянул пачку.

– Сто лет не курил. А у вас часы правильные?

Гена недоумевал – часы показывали двенадцать, а он прекрасно помнил, что из дома вышел в два ночи, – Какое число сегодня?

– Двадцать шестое, – чиркнул зажигалкой таксист.

– Апреля? – уточнил Гена, прикуривая.

– Мая, мужик, мая. Апрель в том месяце был, – ухмыльнулся таксист.

– Них@я себе, – поразился Геннадий, окосев с первой же затяжки.

Всю дорогу он ёрзал, судорожно пытаясь восстановить память. День рождения. Друзья, коллеги… Люся… Ночь, туман, магазины, курить…

Таксист объявил:

– Приехали, кажись. Ваш дом?

– Мой. Спасибо.

 

У дверей Гена понял, что ключей от квартиры у него нет. Дёрнул за ручку и та открылась. Зашёл и обмер – на кухне сидел сосед с первого этажа Петрович – в его кресле и халате и ел с его тарелки Люсин борщ. Сама Люся красовалась рядом и приговаривала:

– Кушай, любимый, кушай.

– Что здесь происходит, мать вашу! – взревел Геннадий, но голубки даже не взглянули в его сторону. Только кот, заслышав голос хозяина, спрыгнул с холодильника, подбежал – хвост трубой, ластиться о ноги.

– Альберт, может, хоть ты объяснишь, что тут происходит? – заплакал Геннадий, обнимая кота.

– Мау, – что ещё могло сказать животное в такой ситуации?

«Раз так, я вам сейчас устрою. Только душ приму» – решил не рубить с плеча Гена. Залез в душевую кабину, включил воду по горячей, и только закатил глаза в блаженстве, как в кабину залез Петрович. Подвинул Геннадия, встал под струю, взял его мочалку и давай мылиться, припевая:

– Мечты сбыбаются и не сбыбаются…

Гена бросился отвоёвывать предмет личной гигиены, но не тут-то было. Петрович и бровью не повёл – вытолкал локотками Гену из душевой вовсе.

– Такая уверенность может быть оправдана только юридически, – Гена облачился в свой халат и пошёл отвоёвывать жилплощадь. Сначала – кухню.

 

Люся – в желтых перчатках по локоть – мыла посуду. Гена закурил тоненькую сигарету Петровича, налил себе водки в чайную чашку, выпил и выпалил:

– Ну, ты и сука, Люсьен. На кого променяла? На Петровича. У него даже сигареты педерастические, а ты… В дом привела, кормишь, спишь с ним, небось, проститутка, шалава неблагодарная.

Люся домыла, сняла перчатки, села напротив, прикурила педерастическую и впёрлась в Геннадия зелёными бесстыжими глазами. Гена, растерявшись, умолк. Люся докурила, глянула на Гену ещё раз и сказала:

– Будь ты проклят, импотент грёбанный.

Гена никогда прежде не бил жену, а тут вдруг так захотелось, но в этот момент из душа вышел душистый Петрович – снова в его халате. Геннадий, невнятно матерясь, подскочил и кинулся на варвара с кулаками. Но в последний момент заметил, что сам-то голый, устыдился и вернулся в кресло. Петрович спрятал от буйного водку в холодильник и приобняв Люсьен, зашептал страстно:

– Бюбибая, бабиньки бибём?

– Мать вашу! Вашу мать! – вздымающаяся пола халата в области паха Петровича привела Гену в ужас, – Я не позволю вам в моей квартире таким образом! Суки, суки, педерасты…

Но парочка, не вняв его стенаниям, удалилась в спальню. Через секунду-другую оттуда стали доносится непотребные звуки:

– Ещё, ещё… Мой ретивый скакун, ещё… – стонала Люся.

– Бибимая я бесь в бебе, бесь… – пыхтел Петрович.

 

– Ну, хватит с меня, – Гена полез в холодильник. Достал водку и выпил из горла, не закусывая. Хотел было полезть за топором, но подумал, что в тюрьму он ещё успеет, решил спросить совета у Эдуарда – своего лучшего друга.

Прошёл на цыпочках в спальню за ноутбуком, вынес на кухню, включил. Просигналил в скайп:“Эдди, ответь, ты тут? Эдди? Эдди, если ты не спишь, ответь! У меня засада, Эдди” – не забывая сопроводить воззвание толпой плачущих смайликов.

Но Эдуард не отвечал. Гена выпил ещё водки, скурил педерастическую и, набравшись храбрости, зашёл на серьёзный юридический сайт. Написал в чате: «Вернулся домой, скажем, с командировки, а дома жена с соседом трахается. Он – мерзавец, моется в моём душе, ходит в моём халате. Что мне делать, люди? Гендос.»

Отзывчивые юристы слетелись как мухи на свежий ливер: «Убогий, не забивай ленту», «Пошёл на х@й, Гендос», «Отсоси у Петровича, Гена», «Иди в жопу, слизень»

Гена решил не сдаваться: «Жестокие люди, выродки, тролли, ублюдки, лжеюристы, дармоеды, уголовники…». Юристы включили игнор, а он всё строчил и строчил, покуда его не заблокировал юрист-администратор.

 

От беспомощности Гена упал лицом на клавиатуру и разрыдался. Пришёл кот успокаивать, отчего Гена рыдал ещё сильнее.

Вдруг просигналил скайп. «Эдди!» – обрадовался Гена. Но скайп запрашивал разрешения на новый контакт: «Фредди Меркьюри просит добавить его в контакт».

«Мне сейчас хоть с кем-то поговорить» – всхлипнул Гена, законтактировал и тут же позвонил:

– Алле. Гуд найт, май нью френд Фредди, май нейм ис Гена, ху а ю? – затараторил он с ходу, – Ай аривед фром бизнес трип, а моя жена – сука – слип вис ве сосед, ю андестенд?

На том конце захохотали тенором, а потом вдруг запели баритоном:

– Barcelona! Barcelona! Empty spaces what are we living for? – помолчали, и опять как запоют, – Barcelona! Barcelona!

Гена в слёзы:

– И вы туда же – глумиться! Нет, чтоб поддержать юридическим советом или хотя бы дружеским.

И вдруг оттуда на чистом русском:

– Отправляйтесь немедленно к кирхе Святого Семейства. Вас там ждут.

– А документы надо брать? Деньги? Вещи?

– Возьмите только самое ценное. Помните – времени у вас нет.

 

Геннадий вскочил, заметался – лишь бы отсюда, из этого сумасшедшего дома. Навсегда! Забежал в спальню, схватил шкатулку с документами. Взял хозяйственную сумку и покидал бумаги в неё. Сорвал со стены репродукцию Васнецова – подарок начальства. Затем, кинулся на балкон – за удочками, лыжами и снаряжением для дайвинга. Хотел ещё в подвал спуститься за гитарой – не оставлять же Петровичу, но вспомнив, что тот не играет на музыкальных инструментах, плюнул:

– А пусть подавится.

В прихожей долго возился – всё думал, как дотащить пять спиннингов, акваланг, сумку с документами, Васнецова и кота до кирхи.

Кот вдруг сказал:

– Я сам пойду.

 

На месте очутились на удивление быстро. Гена даже поклажу дотащил, ни разу не меняя рук. У ворот стояло человек двадцать таких же, как он – обнажённых, безумных – с рюкзаками и чемоданами. Один мужчина был без вещей, но на мотоцикле. Среди отъезжающих – Гена был уверен почему-то, что их куда-то повезут – он заприметил таксиста и добрую женщину в ботфортах.

– Хеллоу, бэйби, – поздоровался Гена, но та его не услышала. И тут он заметил, что внимание отъезжающих сосредоточено в одном направлении. Гена посмотрел и понял – где-то за горизонтом вставало солнце. Небо светлело, светлело… и прямо на глазах исчезали его попутчики – один, второй, третий… Когда очередь дошла до него, он и ойкнуть не успел – поклажа превратилась в пыль. А вот как и куда исчез он сам – Гена не понял.

Кот посидел минут пять, зевнул и заспешил домой.

В семь утра к воротам кирхи пришёл дворник. Выметая скопившийся за ночь мусор, он напевал:

– The show must go on… The show must go on… Inside my heart is breaking…